Родилась Галина Сергеевна в грозное, суровое время: 22 июля 1941 года. В мае 1941 года забрали у Гали отца, она родилась в июле, поэтому видела его только на фотографии. Тихонько передали матери, когда отца из Магдагачи увозить будут, видела женщина его последний раз полминуты, он лишь успел шепнуть, что «шьют» ему серьёзное обвинение, что если хотят остаться живы, то пусть никуда не жалуются, чтоб не писали и спрятались, как мыши в норе. И мать с пятью детьми (а в 1945-м осталось четверо: не вернулся с фронта старший сын Александр, не дожил до победы) осталась один на один со своими бедами. На корове возила дрова, косила сено, порой на себе носила его вязанками, работала на железной дороге, пока страшная болезнь не сковала её суставы. Когда Галя пошла в первый класс, мать лежала в постели, руки и ноги её распухли так, что не могла она даже самостоятельно ложку держать. Пришлось расстаться с кормилицей-коровой.
Пришла весть и от отца. Мужчина высокий, худой, с жёлтым болезненным лицом появился у них, сначала долго извинялся, что целых шесть лет не мог навестить семью, но он дал слово сокамернику, что обязательно повидает их и передаст слова умирающего, Сергея: «Пусть Марья поднимает детей одна, я уже не жилец. Прости меня за всё». Умер он в камере, даже не дождавшись отправки в лагерь. Мать попросила, чтобы дети помогли этому человеку собраться в обратный путь. Положили в котомку картошку, солёные огурцы, краюху хлеба. Чем могли они помочь ещё? Матери стало ещё хуже. Днём она держалась, а ночами Галя слышала её стоны, всхлипывания. По утрам, опираясь на табуретку, ковыляла «старушка» к печке, с трудом растапливала её и начинала греть руки, растирать их, чтобы стихла боль.
Хорошо помнит Галина Сергеевна День Победы. Она сидела на столбике калитки, ждала появления матери, которая с соседкой ходила за одонками, так называли остатки сена, зимой примёрзших к земле. Весной снег сходил, и эти остатки собирали женщины, увязывали в вязанки и несли домой подкармливать оголодавшую скотину. Старшие сестрёнки хлопотали у печки. И вдруг под громкие крики «ура» с проходящего эшелона стали в небо взвиваться ракеты, красные, жёлтые, зелёные. Собравшись вместе, дети смотрели как завороженные, ничего понять не могли. Потом бежали люди и почему-то плакали. Стало страшно. Старшая среди сестёр, Людмила (ей было 9 лет), решила сбегать на улицу и спросить у людей, что случилось. Когда вернулась, сказала, что надо радоваться — это Победа! Но почему тогда все бегут куда-то и плачут? Ещё страшнее стало, когда вернулась мать с соседкой: они катались по земле, царапали её руками, волосы всклокочены, а их страшный вой раздирал округу. Гале, четырёхлетней девочке, было не понять, что так рыдали люди, вспоминая невернувшихся отцов, мужей, сыновей, которые никогда не услышат громкое «Ура!», не увидят победный салют. Все слёзы не выплачешь.
Жизнь продолжается. Вернулись с фронта живыми три брата матери, дядя Галины. Все трое к ним в гости явились как раз тогда, когда отменили хлебные карточки. Семье повезло: купили они целые четыре булки хлеба, наелись досыта, это было такое счастье. Ночью у Гали болел живот: объелась, уснула только под утро. Когда открыла глаза, увидела, как по дому ходят трое мужчин в военной форме. Помнит, как рассказывала им сказку про зайкину избушку, а они рассказывали страшные истории о том, как гнали фашистов, как танками иногда приходилось идти по трупам, гусеницы танков скользили от налипшего мяса, но надо было идти вперёд, чтобы не дать врагу опомниться. Рассказывали, как освобождали какой-то лагерь. Там люди лежали штабелями, ещё шевелились. Скелеты их были покрыты чем-то серым: пригляделись, а это — вши! Тьма вшей доедала эти шевелящиеся полутрупы. Немцы не успели сжечь их: танки ворвались неожиданно.
Некоторые люди открывали рты, просили есть, пить, некоторые лежали неподвижно с открытыми глазами. Можно представить, что творилось в душе у наших воинов после увиденного! Но они выполняли приказ своего командира, не дать врагу опомниться, били и гнали фашиста с нашей земли. Следом за ними шла санрота, так дядья Галины и не узнали, остался ли кто-нибудь живой или нет. Да и у них самих век был недолгий. Выросла, захотела узнать, где это было, тогда была маленькая, не запомнила, потом опоздала...
Трудно возрождалась страна: голод, холод, разруха. Но жизнь налаживалась. Не исчезли очереди, но купить хлеб было можно, а в 50-е годы — муку и сахар. В 1954-м впервые услышала слово «рожки», «ракушки», правда увидела их немного позже. Говорит об этом совсем не для того, чтобы пожаловаться, как тяжело им было. Нет, Галина Сергеевна хочет только обрисовать обстановку, в которой формировался её характер, характер детей послевоенного времени. «Мы не были обиженными, несчастными, - говорит она, - мы жили и умели радоваться жизни». Прежде всего, дети играли, играли до одури. Игрушек не было, но была глина, песок, стеклышки, камушки, чего только не делали детские рученьки? Глина превращалась в хлеб, песок — в сахар, палочки — в рыбу, досточки — в весы... Фантазии не было предела. Куклы шили сами, наряды им тоже мастерили из чего придётся: лоскуты, бумага, золотинки. Мячики катали из коровьей шерсти, да такие получались «классные»: подпрыгивали не хуже резиновых, а уж на лету поймаешь — руки обожжёшь. Игра в выжигательный круг, лапту начиналась, как только от снега освобождалась поляна. Собирались человек тридцать. Нередко и взрослые выходили поиграть. Смешно было смотреть, как они бегали, повизгивали, когда мячом салили их со всей силы. А как мальчишки катались с высоченной горы, да ещё трамплинов наделают. Галина всегда восхищалась их смелостью, у неё же не получалось: «Я падала с трамплина, хоть лыжи были настоящие, отцовские. А у большинства ребят были лыжи-самоделки, из досточек от старых бочек».
В игре надо было соблюдать правила, нарушителей строго наказывали, их просто не принимали в игру. Не любили ябедничество, спорщиков (их называли хлюздами), мамсиков, плакс. Если, играя в городки, попал под биту, не плачь. Следи за игрой, не лезь, куда попало. Играя в лапту, получил подавала по рукам битой, не жалуйся никому, сам виноват, умей вовремя увернуться. Поймал свечу, когда удар был силы такой, что кровь брызнула из губы — увидишь одобрительный взгляд пацанов. Вот счастье-то было! Так вот уличная команда и воспитывала малышей, а родители не перечили. Сильно наказана была и Галя однажды. Когда играли в войну, никто не хотел быть немцем. Придумали, что команда победителей будет называться «наши», а проигравших — «не наши». Играли с азартом, особенно зимой, когда снег легко режется на пласты. Рыли окопы, устанавливали доты, надолбы. Однажды Галю отправили в разведку в район поста № 3. Разведчик должен наблюдать за противником тихо, не выдавая себя. Она втиснулась в снег — он подтаял от тепла тела, одежонка заледенела, и Галя незаметно уснула. Хорошо, что командир заметил, что с поста № 3 нет известий, и послал связного, чтобы узнать, в чём дело. Короче, отправили такого «разведчика» домой, где неделю парили его родные над картошкой и ноги прогревали горячим кирпичом. А команда проиграла бой. Быть «не нашим» было обидно, Галю до конца зимы не брали в команду, а разведчиком после этого случая она не была никогда. Да и поделом! Что же это за разведчик, если он уснул при выполнении задания?
А в школе направляли детскую жизнь пионерская организация и комсомол. Сестра Галины Сергеевны получила первое комсомольское поручение — создать во время летних каникул отряд по месту жительства. Так у них был отряд не хуже гайдаровской команды Тимура. Любимая поляна превратилась в стадион с беговыми дорожками и ямой для прыжков, скамейками для болельщиков. Подъём в семь утра по сигналу горна (вместо горна использовали пастуший рожок), бежали на речку километра полтора, зарядка, чистка зубов, купание. Потом работа дома: помогали родителям, а вечером — общий сбор. Отчитывались, как помогали родителям, что делали днём, кому надо помочь, решали, кто будет помогать и когда. А потом играли, соревновались, пели у костра, устраивали для родителей концерты, рассказывали разные истории. В дождливые дни собирались у кого-нибудь дома, вышивали, а кто-то один читал вслух книгу. Вместе с героем романа Драйзера «Джени Герхард» плакали над умирающей девочкой, сочувствовали маленькому оборвышу Гринвуда, восторгались краснодонцами, обсуждали события в связи с войной в Корее. Даже в «Амурскую правду» послали свой протест «Руки прочь от Кореи!» Не были уверены, что увидят свою статью, однако её напечатали: то-то радости было!
И ещё дети много трудились. Заготовка дров, подвоз воды, обработка огородов - всё это было детской обязанностью. Заканчивали окучивать картофель, наступала пора сбора ягод. Ягоду сдавали в столовую по цене десять рублей за ведро, а на ткань для пошива школьной формы нужно было сорок рублей. Вот за лето и собирали голубицу, чтобы приобрести школьную форму, обувь, учебники и спортивную одежду (шаровары). И это им удавалось.
Нравилось ребятам чувствовать себя частицей огромной страны. С радостью ходили на парады. Долго готовились к праздникам: выпиливали из фанеры голубей — символ мира, из бумаги вырезали флажки и красили их анилиновым красителем в красный цвет, из выкрашенной марли делали флаги национальных республик. Может быть, и были лодыри, которым в тягость было носить транспаранты, но только не им. А как чеканили шаг солдаты, проходя мимо трибуны, какое равнение и громкое, раскатистое «Ура!» А когда проходила колонна работников аэропорта, то в небо вздымались огромные надутые шары и летели высоко-высоко! Галя как-то поинтересовалась, куда денутся они потом, и когда услышала, что всё равно слои атмосферы раздавят их, даже расстроилась. Пробовали и школьники надувать свои шарики посильнее, связывали их по несколько штук, но они так и не поднимались высоко, не хотели улетать. Конечно, детство их не было безоблачным, и они не были паиньками. Случалось, и поругивали их, а то и «трёпки» получали.
Мать у Гали строгой была, баловаться не давала, за учёбой следила. Однажды пионерский сбор был назначен на 7-30 вечера, так как учились в две смены, и шестой урок второй смены заканчивался в это время. Галя училась в первую смену, жили они далеко от школы: километра полтора идти надо было, да ещё через железнодорожное полотно переходить. Зима. Ночь тёмная-претёмная. Какой-то страх напал на девочку. -Мам, я не пойду на сбор. -Как это ты не пойдёшь? Один не пойдёт, другой! Надо, значит надо. Назад будешь идти, я встречу. «Иду со сбора домой уже около десяти часов, смотрю, мелькает силуэт мамин на уголочке: еле шевелит ногами, а ждёт меня», - с теплотой вспоминает бабушка.
Галина Сергеевна считает себя счастливым человеком. Дворовая команда у них была дружная, весёлая. Соседи были добрыми, всегда помогали друг другу. В школе её учили хорошие учителя. Не забыла она свою первую учительницу Валентину Андреевну Серову, которая не только учила ребят, спешила на помощь, но и любила, понимала их.
А сколько времени проводил со школьниками директор школы Иван Акимович Галочкин? Это и трёхчасовые марш - броски в лес, это и азы самоуправления: с каким вниманием и уважением выслушивал он предложения ребят по улучшению жизни в школе, а на уроках они заслушивались его рассказами о героях истории. Страшно было начинать работать в школе, а ребята сами повели Галину Сергеевну за собой. Это они рассказывали, что можно сделать, чтобы жить было интересно. Ей казалось, что была она просто старшей среди них, а не старшей пионервожатой. Вожатыми были они, а Галя у них училась.
Снова играли в военные игры, ходили в походы, оказывали тимуровскую помощь, распространяли газеты, журналы, открытки среди населения, ездили с концертами, устраивали соревнования. Если допускал молодой педагог оплошность, то Сказобцева Мария Павловна, учитель русского языка и литературы, она же Галина соседка по жилплощади, отчитает её по всем правилам и как мать, и как учитель.
И в Гонже соседи хорошие были, помогали всегда. У них Галя оставляла своих детей, уезжая в командировки. Так надёжнее было. Воспитателями у её ребятишек были дружные семьи Банновых, Моисеевых, Киндеренко, Кривошапко, Тарасовых, Жоховых. Галине Сергеевне кажется, что если не растерять чувство коллективизма, не прикрываться христианским крестом, а поступать каждому по-христиански, независимо от того, к какой партии ты принадлежишь, какую должность занимаешь, то можно разрешить множество проблем в нашем обществе безболезненно и без больших финансовых затрат.
Галина Сергеевна имеет богатую историю трудовых заслуг и поощрений. Ее профессионализм и преданность делу отмечены на государственном и ведомственном уровнях. В 1977 году за высокие производственные показатели она была удостоена звания «Победитель социалистического соревнования». Награда была вручена от имени Министерства Просвещения СССР и ЦК профсоюза работников просвещения, высшей школы и научных учреждений. В 1989 году, подтверждая свой многолетний добросовестный труд, Галина Сергеевна получила медаль «Ветеран труда». В 1992 году ее педагогическое мастерство было отмечено присвоением почетного звания «Отличник народного просвещения», что подтверждено соответствующим удостоверением.
Пришла весть и от отца. Мужчина высокий, худой, с жёлтым болезненным лицом появился у них, сначала долго извинялся, что целых шесть лет не мог навестить семью, но он дал слово сокамернику, что обязательно повидает их и передаст слова умирающего, Сергея: «Пусть Марья поднимает детей одна, я уже не жилец. Прости меня за всё». Умер он в камере, даже не дождавшись отправки в лагерь. Мать попросила, чтобы дети помогли этому человеку собраться в обратный путь. Положили в котомку картошку, солёные огурцы, краюху хлеба. Чем могли они помочь ещё? Матери стало ещё хуже. Днём она держалась, а ночами Галя слышала её стоны, всхлипывания. По утрам, опираясь на табуретку, ковыляла «старушка» к печке, с трудом растапливала её и начинала греть руки, растирать их, чтобы стихла боль.
Хорошо помнит Галина Сергеевна День Победы. Она сидела на столбике калитки, ждала появления матери, которая с соседкой ходила за одонками, так называли остатки сена, зимой примёрзших к земле. Весной снег сходил, и эти остатки собирали женщины, увязывали в вязанки и несли домой подкармливать оголодавшую скотину. Старшие сестрёнки хлопотали у печки. И вдруг под громкие крики «ура» с проходящего эшелона стали в небо взвиваться ракеты, красные, жёлтые, зелёные. Собравшись вместе, дети смотрели как завороженные, ничего понять не могли. Потом бежали люди и почему-то плакали. Стало страшно. Старшая среди сестёр, Людмила (ей было 9 лет), решила сбегать на улицу и спросить у людей, что случилось. Когда вернулась, сказала, что надо радоваться — это Победа! Но почему тогда все бегут куда-то и плачут? Ещё страшнее стало, когда вернулась мать с соседкой: они катались по земле, царапали её руками, волосы всклокочены, а их страшный вой раздирал округу. Гале, четырёхлетней девочке, было не понять, что так рыдали люди, вспоминая невернувшихся отцов, мужей, сыновей, которые никогда не услышат громкое «Ура!», не увидят победный салют. Все слёзы не выплачешь.
Жизнь продолжается. Вернулись с фронта живыми три брата матери, дядя Галины. Все трое к ним в гости явились как раз тогда, когда отменили хлебные карточки. Семье повезло: купили они целые четыре булки хлеба, наелись досыта, это было такое счастье. Ночью у Гали болел живот: объелась, уснула только под утро. Когда открыла глаза, увидела, как по дому ходят трое мужчин в военной форме. Помнит, как рассказывала им сказку про зайкину избушку, а они рассказывали страшные истории о том, как гнали фашистов, как танками иногда приходилось идти по трупам, гусеницы танков скользили от налипшего мяса, но надо было идти вперёд, чтобы не дать врагу опомниться. Рассказывали, как освобождали какой-то лагерь. Там люди лежали штабелями, ещё шевелились. Скелеты их были покрыты чем-то серым: пригляделись, а это — вши! Тьма вшей доедала эти шевелящиеся полутрупы. Немцы не успели сжечь их: танки ворвались неожиданно.
Некоторые люди открывали рты, просили есть, пить, некоторые лежали неподвижно с открытыми глазами. Можно представить, что творилось в душе у наших воинов после увиденного! Но они выполняли приказ своего командира, не дать врагу опомниться, били и гнали фашиста с нашей земли. Следом за ними шла санрота, так дядья Галины и не узнали, остался ли кто-нибудь живой или нет. Да и у них самих век был недолгий. Выросла, захотела узнать, где это было, тогда была маленькая, не запомнила, потом опоздала...
Трудно возрождалась страна: голод, холод, разруха. Но жизнь налаживалась. Не исчезли очереди, но купить хлеб было можно, а в 50-е годы — муку и сахар. В 1954-м впервые услышала слово «рожки», «ракушки», правда увидела их немного позже. Говорит об этом совсем не для того, чтобы пожаловаться, как тяжело им было. Нет, Галина Сергеевна хочет только обрисовать обстановку, в которой формировался её характер, характер детей послевоенного времени. «Мы не были обиженными, несчастными, - говорит она, - мы жили и умели радоваться жизни». Прежде всего, дети играли, играли до одури. Игрушек не было, но была глина, песок, стеклышки, камушки, чего только не делали детские рученьки? Глина превращалась в хлеб, песок — в сахар, палочки — в рыбу, досточки — в весы... Фантазии не было предела. Куклы шили сами, наряды им тоже мастерили из чего придётся: лоскуты, бумага, золотинки. Мячики катали из коровьей шерсти, да такие получались «классные»: подпрыгивали не хуже резиновых, а уж на лету поймаешь — руки обожжёшь. Игра в выжигательный круг, лапту начиналась, как только от снега освобождалась поляна. Собирались человек тридцать. Нередко и взрослые выходили поиграть. Смешно было смотреть, как они бегали, повизгивали, когда мячом салили их со всей силы. А как мальчишки катались с высоченной горы, да ещё трамплинов наделают. Галина всегда восхищалась их смелостью, у неё же не получалось: «Я падала с трамплина, хоть лыжи были настоящие, отцовские. А у большинства ребят были лыжи-самоделки, из досточек от старых бочек».
В игре надо было соблюдать правила, нарушителей строго наказывали, их просто не принимали в игру. Не любили ябедничество, спорщиков (их называли хлюздами), мамсиков, плакс. Если, играя в городки, попал под биту, не плачь. Следи за игрой, не лезь, куда попало. Играя в лапту, получил подавала по рукам битой, не жалуйся никому, сам виноват, умей вовремя увернуться. Поймал свечу, когда удар был силы такой, что кровь брызнула из губы — увидишь одобрительный взгляд пацанов. Вот счастье-то было! Так вот уличная команда и воспитывала малышей, а родители не перечили. Сильно наказана была и Галя однажды. Когда играли в войну, никто не хотел быть немцем. Придумали, что команда победителей будет называться «наши», а проигравших — «не наши». Играли с азартом, особенно зимой, когда снег легко режется на пласты. Рыли окопы, устанавливали доты, надолбы. Однажды Галю отправили в разведку в район поста № 3. Разведчик должен наблюдать за противником тихо, не выдавая себя. Она втиснулась в снег — он подтаял от тепла тела, одежонка заледенела, и Галя незаметно уснула. Хорошо, что командир заметил, что с поста № 3 нет известий, и послал связного, чтобы узнать, в чём дело. Короче, отправили такого «разведчика» домой, где неделю парили его родные над картошкой и ноги прогревали горячим кирпичом. А команда проиграла бой. Быть «не нашим» было обидно, Галю до конца зимы не брали в команду, а разведчиком после этого случая она не была никогда. Да и поделом! Что же это за разведчик, если он уснул при выполнении задания?
А в школе направляли детскую жизнь пионерская организация и комсомол. Сестра Галины Сергеевны получила первое комсомольское поручение — создать во время летних каникул отряд по месту жительства. Так у них был отряд не хуже гайдаровской команды Тимура. Любимая поляна превратилась в стадион с беговыми дорожками и ямой для прыжков, скамейками для болельщиков. Подъём в семь утра по сигналу горна (вместо горна использовали пастуший рожок), бежали на речку километра полтора, зарядка, чистка зубов, купание. Потом работа дома: помогали родителям, а вечером — общий сбор. Отчитывались, как помогали родителям, что делали днём, кому надо помочь, решали, кто будет помогать и когда. А потом играли, соревновались, пели у костра, устраивали для родителей концерты, рассказывали разные истории. В дождливые дни собирались у кого-нибудь дома, вышивали, а кто-то один читал вслух книгу. Вместе с героем романа Драйзера «Джени Герхард» плакали над умирающей девочкой, сочувствовали маленькому оборвышу Гринвуда, восторгались краснодонцами, обсуждали события в связи с войной в Корее. Даже в «Амурскую правду» послали свой протест «Руки прочь от Кореи!» Не были уверены, что увидят свою статью, однако её напечатали: то-то радости было!
И ещё дети много трудились. Заготовка дров, подвоз воды, обработка огородов - всё это было детской обязанностью. Заканчивали окучивать картофель, наступала пора сбора ягод. Ягоду сдавали в столовую по цене десять рублей за ведро, а на ткань для пошива школьной формы нужно было сорок рублей. Вот за лето и собирали голубицу, чтобы приобрести школьную форму, обувь, учебники и спортивную одежду (шаровары). И это им удавалось.
Нравилось ребятам чувствовать себя частицей огромной страны. С радостью ходили на парады. Долго готовились к праздникам: выпиливали из фанеры голубей — символ мира, из бумаги вырезали флажки и красили их анилиновым красителем в красный цвет, из выкрашенной марли делали флаги национальных республик. Может быть, и были лодыри, которым в тягость было носить транспаранты, но только не им. А как чеканили шаг солдаты, проходя мимо трибуны, какое равнение и громкое, раскатистое «Ура!» А когда проходила колонна работников аэропорта, то в небо вздымались огромные надутые шары и летели высоко-высоко! Галя как-то поинтересовалась, куда денутся они потом, и когда услышала, что всё равно слои атмосферы раздавят их, даже расстроилась. Пробовали и школьники надувать свои шарики посильнее, связывали их по несколько штук, но они так и не поднимались высоко, не хотели улетать. Конечно, детство их не было безоблачным, и они не были паиньками. Случалось, и поругивали их, а то и «трёпки» получали.
Мать у Гали строгой была, баловаться не давала, за учёбой следила. Однажды пионерский сбор был назначен на 7-30 вечера, так как учились в две смены, и шестой урок второй смены заканчивался в это время. Галя училась в первую смену, жили они далеко от школы: километра полтора идти надо было, да ещё через железнодорожное полотно переходить. Зима. Ночь тёмная-претёмная. Какой-то страх напал на девочку. -Мам, я не пойду на сбор. -Как это ты не пойдёшь? Один не пойдёт, другой! Надо, значит надо. Назад будешь идти, я встречу. «Иду со сбора домой уже около десяти часов, смотрю, мелькает силуэт мамин на уголочке: еле шевелит ногами, а ждёт меня», - с теплотой вспоминает бабушка.
Галина Сергеевна считает себя счастливым человеком. Дворовая команда у них была дружная, весёлая. Соседи были добрыми, всегда помогали друг другу. В школе её учили хорошие учителя. Не забыла она свою первую учительницу Валентину Андреевну Серову, которая не только учила ребят, спешила на помощь, но и любила, понимала их.
А сколько времени проводил со школьниками директор школы Иван Акимович Галочкин? Это и трёхчасовые марш - броски в лес, это и азы самоуправления: с каким вниманием и уважением выслушивал он предложения ребят по улучшению жизни в школе, а на уроках они заслушивались его рассказами о героях истории. Страшно было начинать работать в школе, а ребята сами повели Галину Сергеевну за собой. Это они рассказывали, что можно сделать, чтобы жить было интересно. Ей казалось, что была она просто старшей среди них, а не старшей пионервожатой. Вожатыми были они, а Галя у них училась.
Снова играли в военные игры, ходили в походы, оказывали тимуровскую помощь, распространяли газеты, журналы, открытки среди населения, ездили с концертами, устраивали соревнования. Если допускал молодой педагог оплошность, то Сказобцева Мария Павловна, учитель русского языка и литературы, она же Галина соседка по жилплощади, отчитает её по всем правилам и как мать, и как учитель.
И в Гонже соседи хорошие были, помогали всегда. У них Галя оставляла своих детей, уезжая в командировки. Так надёжнее было. Воспитателями у её ребятишек были дружные семьи Банновых, Моисеевых, Киндеренко, Кривошапко, Тарасовых, Жоховых. Галине Сергеевне кажется, что если не растерять чувство коллективизма, не прикрываться христианским крестом, а поступать каждому по-христиански, независимо от того, к какой партии ты принадлежишь, какую должность занимаешь, то можно разрешить множество проблем в нашем обществе безболезненно и без больших финансовых затрат.
Галина Сергеевна имеет богатую историю трудовых заслуг и поощрений. Ее профессионализм и преданность делу отмечены на государственном и ведомственном уровнях. В 1977 году за высокие производственные показатели она была удостоена звания «Победитель социалистического соревнования». Награда была вручена от имени Министерства Просвещения СССР и ЦК профсоюза работников просвещения, высшей школы и научных учреждений. В 1989 году, подтверждая свой многолетний добросовестный труд, Галина Сергеевна получила медаль «Ветеран труда». В 1992 году ее педагогическое мастерство было отмечено присвоением почетного звания «Отличник народного просвещения», что подтверждено соответствующим удостоверением.
